Сайт Нехаевского района
Меню сайта
Категории каталога
Нехаевские загрузки [4]
Этим все сказано...:)
Загрузки от Shuhera и MishkiNa [0]
Музыка [17]
музыка от dungerix`a
Видео [2]
видео-клипы
Разное [2]
все остальное в этом разделе
Книги [28]
Электронные книги тут...
Чат
200
Опрос
Откуда Вы узнали про наш сайт?
Всего ответов: 38
Главная » Файлы » Книги

Глава девятнадцатая
[ ] 05.01.2012, 17:41
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

РИСКОВАННОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

I

В Петрограде я зашел в казачьи казармы на Петро­градской стороне, оставил там свой чемоданчик и поспе­шил во ВЦИК, в Казачий подотдел — к Макарову и Телележкину.

Их обоих застал в подотделе, где с утра до поздней ночи они принимали приезжавших в Петроград делега­тов казачьих частей.

Макаров сразу узнал меня, обрадовался, усадил и за­ставил подробно рассказывать о положении в Хоперском округе, о настроениях казаков. Когда я сказал, что приехал с надеждой получить оружие, Макаров покачал головой:

- Вряд ли это сейчас удастся... После расстрела рабо­чей демонстрации идут преследования большевиков, власти стремятся изъять всеоружие, имеющееся у рабочих, среди населения. Всюду строгий контроль, обыски, осмотры...

Он предложил мне присутствовать на общем собрании Центрального совета казаков. По его словам, на собра­нии будет решаться важнейший вопрос.

Расслоение казачества шло сложными путями. Апрельские тезисы Ленина встречали большое сочувствие У беднейшей части трудовых казаков. Однако большин­ство даже тех, кто сочувствовал этим тезисам, внутренне был близок большевикам, все же стояло за создание осо­бой партии трудового казачества, которая будет защи­щать интересы казачества, идущего в ногу с пролетариа­том против буржуазии.

Макаров в беседе со мною доказывал, что образова­ние такой партии в настоящий момент необходимо: таким путем можно добиться дальнейшего отхода широких ка­зачьих масс от контрреволюционной верхушки. Я сомневался в правильности такого взгляда.

Чем резче пойдет размежевание среди казаков, — ду­малось мне, — чем активнее, последовательнее революци­онные казаки будут присоединяться ко взглядам больше­вистской партии, тем лучше.

Это будет больше способствовать подъему сознатель­ности казачьих масс, чем создание какой-то промежуточ­ной «самостоятельной» партии. Ведь к ней неизбежно примкнут самые различные группы со всеми своими ко­лебаниями и сомнениями — это внесет разнобой в дея­тельность революционных казаков.

Мои сомнения разделял и Селиванов, все еще живу­щий в Питере, — он был тяжело болен. Александр счи­тал, что в идее создания партии трудового казачества на­ходят выражение автономистские тенденции, мысли о со­здании автономного казачьего государства, а это он рас­сматривал как неправильную и вредную затею, направ­ленную на разобщение казачества с трудовыми массами России.

- Сходи, послушай, — советовал Селиванов. -- Но главная твоя задача — достать оружие. Нажимай на Ма­карова. Но сомневаюсь — рабочие сейчас вооружаются всеми способами, каждый браунинг на счету. А прави­тельство всеми способами стремится помешать вооруже­нию масс. Понимаешь, к чему здесь идет дело?

Да, это я понимал. Рабочий Петроград кипел. Мы по­бывали на многих митингах и собраниях, и я видел, ка­ким успехом пользуются среди рабочих и солдат лозунги нашей партии — гонимой и преследуемой Временным пра­вительством.

Буржуазные газеты ежедневно выливали на больше­виков потоки клеветы, требовали репрессий в отношении «германских агентов», призывали к расправе с Лениным. Им подпевали эсеры и меньшевики, вопившие о «безот­ветственных демагогах», об анархии, которую надо пре­сечь «кровью и железом».

Печать нашей партии преследовалась, ее агитаторам грозила смерть от рук обнаглевшего офицерья, юнкеров, «георгиевских кавалеров». С горечью я узнал, что в раз­громе редакции «Правды» принимали участие и руково­димые контрреволюционными офицерами казаки.

И, несмотря на все это, вопреки стараниям буржуа­зии и ее подпевал, рабочий класс, солдаты столичного гарнизона, матросы Кронштадта все активнее выступали против правительства, готовились к новым боям. Партия возглавляла и вела массы трудящихся.

Накаленная, боевая жизнь революционного Петро­града увлекла меня. Я решил помочь товарищам в аги­тационной работе среди казаков. В казачьих казармах с утра до ночи шли митинги. Мои выступления с рассказами о том, что делается на Дону, где висят еще в станичных правлениях и окруж­ных канцеляриях царские портреты, где преследуется бое­вое революционное слово, где от имени Временного пра­вительства атаманы творят расправу над трудовыми казаками, — приковывали внимание казаков, заставляли многих задуматься над донскими порядками.

На этих примерах я доказывал станичникам, что Вре­менное правительство защищает интересы помещичьей и кулацкой верхушки казачества, стремится использовать казаков для борьбы с рабочим классом и беднейшим кре­стьянством. Нет ему доверия и поддержки!

Я побывал на Шпалерной улице на заседании Цент­рального совета казаков, где по докладу кубанского ка­зака А. А. Коробова — пожилого, уже седеющего чело­века, пользующегося большим авторитетом среди каза-' ков, — было принято решение о переименовании Цент­рального совета в «Партию трудового казачества».

Это решение было встречено воем буржуазных газет о том, что среди казаков действуют германские агенты, что казаки идут за большевиками.

- Видал, станичник, что пишут о нас? — усмехнулся Макаров, показывая мне газеты. — Это все господа офи­церы из Союза казачьих войск стараются!

Зайдя еще раз на Шпалерную дня через два—три, я застал там картину полного разгрома.

Все было перерыто, разбросано, валялись кучи изо­рванных бумаг, разбитая мебель, опрокинутые шкафы.

Оказалось, что ночью офицеры 4-го Донского полка разгромили помещение.

В Казачьем подотделе ВЦИК дела мои шли плохо. Добыть оружие не удавалось — в казачьих полках оно находилось под строгим наблюдением офицеров, а все попытки достать его другими способами не дали резуль­татов.

— Видно, браток, ничего с этим не выйдет, — ска­зали мне Макаров и Тегележкин. — По всем железным дорогам производятся обыски, на питерских вокзалах — отряды офицеров и юнкеров. Если бы и нашли да пос­лали бы вам оружие, все равно его перехватили бы...

А Селиванов посоветовал:

— Надо добывать оружие на месте, отнимать у врага. Ведь не пробовали это? Разоружать полицейских, напа­ дать по ночам на патрули в Урюпинске, Добринской и других станицах, может быть, устроить нападение на какой-нибудь войсковой склад...

Приходилось согласиться. Набрав в чемодан комплект большевистских газет, в начале августа я решил возвра­щаться на Дон. Но перед этим съездил в Псков с наме­рением увезти с собой Люсю.

II

Хорошо, что захватил с собой плащ — низко-низко над городом висела огромная дождевая туча.

Всё было серо вокруг, словно не август в самом начале, а поздняя осень. Сеял мелкий и частый дождь, под ногами хлюпали лужи, посерели намокшие стены домов, ветви деревьев, отяжелев, гнулись книзу...

«Ну и погодка!» — ворчал я, шагая по псковским лу­жам к хорошо знакомому лазарету.

Люся с радостным криком бросилась ко мне, но не успела еще и рта раскрыть, — я объявил, что приехал за ней.

— Собирайся! Едем!

- Куда? Как? Когда? -— Домой! На Дон! Как соберешься, так и поедем.

Она только ахнула — вот уж не ожидала, что уезжать придется так внезапно!

Я в нескольких словах объяснил положение. Если сей­час вдвоем не поехать на Дон, то может случиться, что на долгий срок мы окажемся отрезанными друг от друга. Назревают грозные события. Очень вероятно, что в бли­жайшее время проехать на Дон будет невозможно. На другой день поезд увозил нас на юг.

Люся заставила рассказать ей подробно обо всем, что со мной произошло.

Ей многое было непонятно. Ведь она мало знала о борьбе партий, о Ленине слыхала только то, что писали о нем в газетах, полных клеветы на него, — других газет в лазарет, где она служила, не пропускали. В политиче­ской обстановке она едва разбиралась.

Прежде чем признаться, что живу в Захоперском займище, что не могу пока появиться ни в Урюпинске, ни в Добринской, я под мерный стук колес вполголоса рас­сказывал Люсе о борьбе рабочего класса, о партии боль­шевиков, о расстановке сил на Дону...

Люся слушала долго, внимательно. Наконец вздох­нула:

- Знаешь, о чем я сейчас подумала?

— О чем?

— Странно начинается наша с тобой семейная жизнь. Везешь домой молодую жену, а который день только занимаешь ее одной политикой. Вот так свадебное путе­шествие!

— Тебе скучно? Она покачала головой.

— Нет, напротив. Только знаешь что? Я чувствую, что ты всё еще чего-то не договариваешь? Я должна знать всё о тебе.

— Давай завтра.

— Нет, я хочу сейчас.

Поезд замедлял ход. Лязгнули буфера.

- Станция Грязи! — громко сказал кто-то в сосед­нем отделении.

Грязи! Отсюда уже недалеко до родных мест. Понял, что дальше откладывать нельзя. Люся права: она должна знать все обо мне! Как-то она воспримет правду?

Пока поезд стоял, я молчал, собирался с мыслями. Люся понимала, что рассказывать мне удобнее под шум поезда — тогда соседи не слышат.

Она терпеливо ждала. Когда поезд тронулся, Люся взяла мою руку:

- Рассказывай.

Шепотком я снова заговорил.

Когда я замолкал на минуту, Люся нетерпеливо шеп­тала:

— Дальше. Дальше, да не молчи же! Наконец, было рассказано все. У меня нет больше тайн от Люси! Она знает, что ее ждет. Знает, что в бли­жайшее время у нас не будет обычной семейной жизни. Я должен скрываться в лесу, меня ждет борьба, — надо быть готовым к преследованиям, неожиданностям.

Ей никогда не быть спокойной за меня — ведь борьба только еще в самом начале! Люся долго молчала. Прилегла, но уснуть не могла. Я понял, что она обдумывает все рассказанное мною, и не мешал ей. В вагоне было темно — еле горели у вы­ходных дверей давно не мытые фонари — и я не видел лица Люси.

Через некоторое время она тихо спросила:

- Ты не спишь?

— Не хочется. Ты тоже не сггишь. Я напугал тебя своими рассказами? Признайся...

— Я ничего не боюсь. Будем вместе. Куда ты, туда и я, Коля!

III

На станции Алексиково нам предстояла пересадка на поезд до Урюпинска; здесь он и формировался — ожи­дать надо около часа.

Приедем в Алексиково днем, а к вечеру — Урюпинск. Поезд этот ходил, как говорится, черепашьим шагом. Здесь начинался опасный участок нашего пути — это уже был район, где я мог быть узнанным и задержанным, здесь легко можно было встретиться с урюпинцами.

Но я еще в Питере решил не слезать где-нибудь на станции, не доезжая Урюпинска, а доехать до самого го­рода: необходимо было повидаться с урюпйнскими това­рищами, рассказать им петроградские впечатления, полу­чить ориентировку в здешних делах. Хотелось также до­везти Люсю до места, откуда ей легко добраться к роди­телям в Долгий.

План действий у меня был обдуман. Покидая псков­ский лазарет, Люся по моей просьбе захватила свою са­нитарную сумку с набором средств первой помощи и оде­лась в простое платье, спрятав форму сестры милосердия в чемодан.

В темноте вагона я наклонился к задремавшей Люсе, разбудил ее, сказал тихо:

- Теперь понадобятся твои бинты...

— Что случилось? — испуганно прошептала она.

— Ничего не случилось. Но... приведи меня в такой вид, будто я тяжело ранен. Выйдем в тамбур. Забинтуй мне голову, да так, чтоб меня нельзя было узнать... Но раньше переоденься в свою форму. Понятно?

С минуту Люся недоуменно смотрела на меня. Потом кивнула: да, теперь все понятно! Долгих объяснений не требовалось. Пока она переодевалась, доставала сумку, бинты, я подсказывал:

- Ты сестра милосердия, я казак, тяжело ранен в го­лову и в плечо... Тебе поручено сопровождать меня до дому. Понимаешь, Люся?

Она кивнула: всё ясно. Я помялся и решился высказать ей свои опасения до конца:

— Дело в том, что в этих местах меня могут узнать. Мало ли кого встретим.

- Можешь не объяснясь. По темному вагону, где все спали, мы, захватив свои вещи, прошли в тамбур. Здесь Люся быстро и ловко за­бинтовала меня.

Голова моя так была перевязана, что оставались не закрытыми только глаза и рот. Потом она наложила по­вязку на правое плечо, перехватила руку, шепнула с улыбкой:

- На тебя теперь и смотреть неприятно! Я вынул из чемодана семизарядный револьвер «кольт», сунул его в карман. Успокаивающе улыбнулся Люсе:

— Не бойся.

— А я не боюсь, — шепнула она. Но на этот раз я понял, что она напугана.

На ближайшей остановке мы вышли из вагона и пе­ребрались в другой, в голове поезда, — как будто только здесь сели. Поезда тогда ходили переполненные, бесплац­картные, и я думал, что нам придется до Алексиково простоять в коридоре вагона.

Но старик-проводник пустил нас в свое служебное отделение — уважил раненого казака. Это нас очень устраивало.

Часов в двенадцать меня вывел из дремоты голос кон­дуктора:

— Станция Алексиково! Я поднялся, прихватив чемодан. Люся правой рукой взяла меня под руку, словно поддерживала, — в левой понесла свой чемодан. Еле передвигая ногами, стараясь изображать раненого, лишенного сил человека, я с по­мощью Люси направился к выходу.

Тяжело, пошатываясь, спускался со ступенек вагона. Еще издали я заметил у вокзала группу офицеров и поодаль — несколько казаков. Молча указал Люсе на них.

— Идем к водокачке, — скомандовала она. Мы прошли к водокачке, поставили чемоданы, Люся предложила:

— Садись, подожди меня. Я пойду по перрону, посмо­ трю, не собираются ли уходить те офицеры. Может, они сейчас уйдут, тогда и мы двинемся.

Она усадила меня на чемодане у водокачки. Я сел, вытянув ноги, охая и кряхтя, привалился спиной к кир­пичной стене и полузакрыл глаза. Невидимому, никому не приходило в голову, что я притворяюсь. Пассажиры, высыпавшие из вагонов, смот­рели на меня с сочувствием.

Люся пошла по перрону к станционному зданию. Офицеры стояли на месте, поглядывая на перрон. Люся замедлила шаг, может быть, услышит — о чем они говорят, — долго ли еще собираются проторчать здесь.

— Люся! — один из офицеров, стоявших у входа, от­ делился от группы и шагнул ей навстречу. Она не сразу узнала его, а узнав, растерялась. Широко улыбаясь и подкручивая усы, к ней шел двоюродный брат ее матери, сотник Василий Пономарев. В первый момент она испугалась: теперь от него не отделаться!

Сотник держал ее за руку, засыпал вопросами — от­куда она, да куда, да как попала сюда, да как родители, да не вышла ли замуж, да что в Петрограде? Люся, даже не слыша его вопросов, отвечая невпо­пад и с испугом глядя на Пономарева, соображала в этот момент — сказать или не сказать, что везет ране­ного? Худо это или хорошо, что один из офицеров ока­зался ее родственником?

— Да что с тобой? — удивился сотник. — Сама не своя, лица на тебе нет. Больна?

Люся спохватилась — надо вести себя осторожней. Сказала, что очень устала. Получила, мол, разрешение съездить к своим, но с условием, что будет сопровождать тяжело раненного в голову казака. Намучилась с ним до­рогой! Вот и сейчас надо перевести его в зал для пасса­жиров, чтоб дождаться поезда на Урюпинск, а у него и сил нет!

— Ну, этой беде мы поможем. Где он, твой казак?

— У водокачки, дядечка. Только он и разговаривать не может. Вы не тревожьте его.

- А мы и не будем тревожить. Погоди, я тебе сейчас своих казачков дам, они его отведут. Или нет, постой! -Эй, Егоров, Белоусов! Двое казаков подскочили к нему.

- А ну, доставайте, где хотите, носилки. Понесете ра­ неного казака. Вот сестра милосердия вам покажет. Казаки побежали в станционный пункт Красного Креста раздобывать носилки, а Пономарев, не проявляя больше интереса к раненому спутнику Люси, стал рас­спрашивать ее о Петрограде.

Поезд уже отошел, перрон опустел, оставались только офицеры, с которыми давеча беседовал сотник Понома­рев, да несколько казаков, безучастно бродивших по перрону. Наконец показались Егоров и Белоусов с носилками.

— Постой! Да ведь там у тебя и вещи? — И, не до­ жидаясь ее ответа, Пономарев кликнул третьего казака, чтоб помог тащить чемоданы. Люся поблагодарила:

— Вот спасибо вам, дядечка. А то бы сама не спра­вилась. Измучилась я со своим раненым. Ранение тяже­лое, голова и лицо сильно повреждены, прямо чудо, что жив остался! Здоровяк, другой бы не вынес!

Сотник похвалил Люсю за заботу о казаке. Она спро­сила: какими судьбами попал он в Алексиково?.. Сотник покрутил усы, глянул по сторонам, отвел ее в сторону, зашептал в самое ухо...

— Хоть и секрет, а тебе можно сказать. Да ты .смо­три, никому не проговорись! Мы здесь вроде заградитель­ ного отряда — вылавливаем всякую шваль, отбираем ору­жие, задерживаем дезертиров. А еще — большевиков ищем! Урюпинские главари разбежались — вот и смот­рим, не появятся ли. У нас здесь такие разбойники есть!

— Да кто же такие? — дрожащим голосом спросила Люся. — Э-э, немало их, к сожалению. Эх, попались бы к нам в руки! Особенно один — негодяй, прямо из-под ви­селицы удрал! Ей-богу! Из Липягов казак!

У Люси в глазах потемнело. Первым ее желанием было броситься наперерез казакам, тащившим носилки, не подпустить их к офицерам. Но удалось сдержаться.

IV

Я сидел, привалившись спиной к стене водокачки, — видел, как сотник подошел к Люсе, как отвел ее в сто­рону, оживленно беседуя и явно радуясь встрече. «Что ж она все стоит с ним?» — тревожился я, видя, что сотник не собирается уходить. А может, она нарочно задерживает его, чтоб он не шел в мою сторону?

На всякий случай я опустил руку в карман, сжал «кольт». И сразу подумал: «Если придется отстрели­ваться, если даже сумею убежать, то Люсе-то не уйти! Что же делать?»

Вдруг я увидел, что сотник поманил к себе двух каза­ков, что-то сказал им и те быстро вошли в здание вок­зала. Что б это значило?

Но вот два казака, которые давеча подходили к сот­нику, вышли из здания вокзала. Они что-то несут. Но­силки! Уж не для меня ли?

Мне было видно, как сотник показывал казакам на меня. Идут за мной — это ясно. Повидимому, Люся рассказала о своем раненом и сотник послал за ним казаков с носилками. Я несколько успокоился. Теперь главное, чтобы никто не узнал меня. Надо закрыть глаза — ведь, только они не были скрыты бинтами.

Вдруг меня словно ударило в грудь. Едва не вскрик­нул: в одном из казаков, шедших с носилками, я узнал Григория Егорова с хутора Грачи. С Егоровым я встречался много раз в Урюпинске. Он отлично меня знает! Медленно тянутся секунды. Слышу шаги казаков. Закрывая глаза, опускаю на плечо голову, обвязан­ную бинтами — только бы Егоров не узнал!

- Ну-кя, браток, сейчас мы тебя понесем! — говорит Егоров. Он ставит носилки подле меня на землю и начинает медленно, осторожно меня поднимать. Я охаю.

— Ничего, браток, потерпи. Хочется спросить, куда собираются нести, но я дол­жен молчать, притворяться бессильным и тихо стонать.

А что, если сотник приказал им нести меня в боль­ницу? Ведь стоит только врачу разбинтовать голову и — обман обнаружится!

Подошел третий казак—тот, которого сотник прислал за вещами. Все трое подняли и начали укладывать меня на но­силки.

- Ну и весу в нем! — приговаривает кто-то из ка­заков.

Лежа с закрытыми глазами, я почувствовал, что кто-то наклонился надо мной.

Чуть-чуть приподнял веки и сквозь ресницы увидел Егорова. Всё длилось одно мгновение. Но в это мгнове­ние я успел совершенно отчетливо разглядеть вытянув­шееся от удивления лицо казака.

Узнал!

Я лежал с плотно сомкнутыми веками, тяжело дыша. Слышу голос одного из казаков:

- Егоров! Заснул, что ли? Берись! Долго еще бу­дешь стоять! И опять молчание.

Егоров не отвечает. И снова голос: - Да ты что? Или узнал земляка? Знакомый он твой, что ли?

- Поднимай! — отвечает Егоров. Носилки тяжело поднимаются. Меня несут.

Егоров промолчал! Узнал или не узнал? Что он раз­глядывал меня, — это бесспорно. Но почему ничего не сказал? Люся не стала дожидаться, когда носилки поравня­ются с ней, быстро пошла навстречу, наконец-то нашелся повод оставить сотника. Я почувствовал, как она слегка коснулась моей руки, ощутил это мгновенное успокои­тельное прикосновение: все, мол, в порядке.

Услышал над собой ее голос:

— Постойте, казачки, надо его закрыть... от солнца. Она набросила на мою голову чистую косынку. Я с облегчением вздохнул: теперь никто не будет всматри­ваться в меня.

Люся идет рядом с носилками. Раздается голос Егорова:

— Господа, освободите лавку для раненого казака! Значит, меня внесли в пассажирский зал. Повндимому, здесь мы с Люсей будем дожидаться урюпинского поезда. Теперь все понятно. Но отойдут ли казаки? Смогу ли я перекинуться с Люсей несколькими словами?

— Ну как? — слышу я около себя незнакомый голос.

— Спасибо вам, дядечка, хорошо. Вот тут мы и подо­ждем с ним. Дядечка? Кого это она называет дядечкой? Уж не родственник ли ей сотник?

— Эй, — звучит все тот же незнакомый голос, видимо, принадлежащий сотнику. — Егоров! Белоусов! Остане­ тесь здесь, с раненым казаком. А если что вдруг понадо­бится, так мы с сестрой будем в буфете! Пойдем, Люся, закусим. Тебе с дороги не грех!

— Я не хочу, спасибо вам, дядечка, — отвечает Люся.

Но сотник не отстает: пойдем да пойдем! Присталникак не отвяжешься! Люся вынуждена уступить. Я слышу, как она отходит с сотником. Егоров и Бело­усов остаются возле носилок. Казаки молчали, видимо, ожидая, когда сотник с се­строй милосердия отойдут подальше.

— Посидеть, что ли, — произносит Белоусов. По звуку его голоса догадываюсь, что он садится где-то в ногах у меня. Егоров — на соседней скамье. Белоусов вздохнул:

— Долго нас еще будут держать на станции? Что толку-то — встречать да провожать поезда!

— Толк начальство ведает!—двусмысленным тоном отвечает Егоров.

— Ведает! Ведает! — ворчит Белоусов. — Разве так ищут смутьянов? Разве они полезут на рожон—днем, к вокзалу— прямо к нам в ручки?

— А наше дело такое! Где начальство прикажет, там и дежурим...

— Отчаянные они, должно быть! — заметил Белоусов.

— Кто?

— Да большевики... Интересно поглядеть хоть одного.

— Поймай, поглядишь, — шутит Егоров. — А то сходи в лес за Хопер — они тебе себя покажут...

Белоусов смеется.

— Кубыть, такие же люди, как мы с тобой, — серь­езно говорит Егоров. — Только думка у них иная...

— Какая же?

— А кто их знает! — неохотно отвечает Егоров.

- Пить хочется, — вздыхает Белоусов.

- А ты сходи, попей.

- А сотник вернется? Раскричится—как смел отойти, когда приказано стоять у носилок!

— Да успеешь! Иди, иди. Долго ли попить! — угова­ривает Егоров.

Белоусов отходит. Егоров выжидает минуту и накло­няется над носилками.

Я слышу его шепот:

— Ты не бойсь. Не узнали тебя. Один я знаю. Скоро поезд. Уедете...

Рука Егорова скользит по носилкам, и я чувствую легкое пожатие руки казака.

- Напился! — раздается голос Белоусова.

— Что так скоро? - Спешил. Урюпинский состав подают. С перрона доносится шум подходящего поезда.

- Поезд на Урюпинск! — кричит чей-то голос.

На перроне звонит колокол.

V

Егоров и Белоусов вынесли меня к вагону, подняли с носилок и с трудом втащили в вагон. Люся не отходила ни на шаг.

— Выходи на перрон!—кричал сотник.

— Попро­щаемся!

— Я сейчас, сейчас!.. Уложили меня на нижнее сидение. Люся сунула под голову подушку, сказала казакам, что они могут идти.

- Счастливо добраться! — громко сказал Егоров, и я понял, что казак хотел двумя этими словами выразить больше того, что сказал.

Люся шепнула:

- Сейчас вернусь. Только поблагодарю сотника да попрощаюсь.

Третий звонок.

— Родителям привет передай!—кричит сотник в окно вагона.

— Спасибо! — Счастливого пути!

— Вам счастливо оставаться, дядечка!

Поезд тронулся. Люся сняла косынку с моего лица. Я увидел, что она плачет.

— Да все ведь уже прошло! Успокойся, самое страш­ное миновали. Вот ведь как удачно все вышло! Но Люся долго не могла прийти в себя. Только перед самым Урюпинском она успокоилась.

Но впереди — Урюпинск! И Люсю снова охватила тревога! А что, если здесь схватят? Ведь если подстере­гают в Алексиково, то; наверняка так же подстерегают и в Урюпинске.

Я успокаивал ее. Когда поезд подходил к Урюпинску, уже стемнело.

- Как поезд остановится, выходи на перрон, бери извозчика и езжай прямо на хутор Долгий, к своим.

— А ты?

— Я выйду на другую сторону. Есть у меня одна квартира... безопасная... За меня не бойся. Через не­дельку пришлю к тебе человека. Он все передаст тебе обо мне. Если можно будет, приведет тебя в займище, там и свидимся. А пока прощай!
Я обнял ее. Когда поезд остановился, мы после всех пассажиров вышли на площадку вагона. Здесь я сорвал заранее раз­резанный бинт, сунул его в карман. Люся вышла со своим чемоданом на перрон. Я соскочил на другую сторону.

Пока поезд стоял, Люся не уходила. С тревогой при­слушивалась — не слышно ли криков, топота. Но по ту сторону поезда все было тихо.

Офицеры и казаки прохаживались по перрону, не про­являя какого-либо беспокойства.

Наконец поезд тронулся. Вагоны покатили мимо все быстрей и быстрей. Вот и последний вагон. Она вгляды­вается в железнодорожные пути, освещенные красными и зелеными огоньками. Видит стрелочника, широко пере­ступающего через рельсы. Кроме него, никого нет. Все спокойно..
Категория: Книги | Добавил: знакомец
Просмотров: 377 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp and BananaMAN © 2017