Сайт Нехаевского района
Меню сайта
Категории каталога
Нехаевские загрузки [4]
Этим все сказано...:)
Загрузки от Shuhera и MishkiNa [0]
Музыка [17]
музыка от dungerix`a
Видео [2]
видео-клипы
Разное [2]
все остальное в этом разделе
Книги [28]
Электронные книги тут...
Чат
200
Опрос
Были ли Вы у нас?
Всего ответов: 45
Главная » Файлы » Книги

глава восьмая Н.А. Малахов
[ ] 04.01.2012, 23:11
ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В О Й Н А

I

После нескольких неурожайных лет пришел в донские степи год такого богатого урожая, какого давно уже не видывали. Радовались казаки, глядя на полновесные тяжелые колосья.

Стоял июль 1914 года. Уборка была в разгаре, как вдруг появились на хуторах коннонарочпые с красными флажками на пиках. Это — знак призыва на военную службу. Народ, бросая работу, устремлялся с полей в хутора и станицы.

Коннонарочные собирали людей на площадях и читали им манифест царя. «Божьей милостию, Николай второй, император и самодержец всероссийский, царь польский, великий князь финляндский и прочая, и прочая, и прочая» объявлял своим подданным о том, что Россия вступает в войну с Германией.

Наутро трубачи уже играли сбор казакам. Приходи­лось бросать все: жен, детей, родные донские степи и неубранный хлеб на полях!

Меня, конечно, волновали не эти вопросы — не было у меня ни жены, ни детей, ни хозяйства. Но сразу мне вспомнились слова Вани Спирина о русско-японской войне, сказанные ночью, когда мы бродили с ним по тем­ным улочкам в Липягах. Ту войну он называл грабитель­ской, антинародной, а эта война? Почему она началась, кому нужна?

По дорогам из станиц и хуторов, по улицам Урюпин-ска ехали конные казаки, тянулись подводы с провожа­ющими, шли мобилизуемые из иногородних. Много пья­ных казаков, молодых и старых, еще больше заплакан­ных женщин — жен и матерей тех, кто уходил па войну. Слышны пьяные выкрики, нестройное пенье. Но посмот­ришь— и сразу заметишь в тол не людей с сурово нахму­ренными бровями, с невеселым взглядом, тяжко задумав­шихся. И кажется, что думают они ту же самую думу: «Зачем она, война? Почему началась, кому нужна?»

Широко раскрыты железные двери собора на пло­щади. Вокруг толпится народ, из дверей доносится цер­ковное пенье, басовое рычание дьякона. Хор нестройно тянет: «По-о-бс-е-ды...», и начинает частить: «Благовер­ному императору нашему Николаю Александровичу на супротивные даруяй!»

А у самой церкви на возу, уставившись взглядом в одну точку, сидит бледный молодой казак. Он молчит, на красивом лице, залитом потом, написано страданье. у воза мечется молодая казачка, вскрикивая хрипло и жалобно: «Гриша!.. Гриша!..» В этих слезных выкриках — горе, растерянность, недоумение — зачем, куда утоняют ее Гришу?..

В торговых рядах широко раскрыты двери лавок, ку­печеских складов. Торговля идет полным ходом, небыва­лая торговля — скольких казаков и солдат надо снаря­дить в дальний путь! Бойко торгует аптека — «моно­полька» закрыта, водки не купишь, и догадливый апте­карь втридорога продает разбавленный спирт в больших флаконах из-под одеколона.

Я шел по площади мимо снующих людей, мимо возов, слушал разговоры, пенье, женский плач, голос священ­ника, выкрикивающего в церкви: «За царя! За веру пра­вославную!», видел щеголеватых офицеров, шагающих по тротуарам, нестройную толпу новобранцев — иногородних под командой урядника, — и все это едва доходило до моего сознания, поглощенного неотступной мыслью о войне.

Накануне того дня, когда мне надо было являться на сборный пункт при урюпипском окружном правлении, на окраине станицы в доме казака Сергея Забурдяева со­бралась наша группа.

Надо сказать, что не все мы хорошо понимали смысл происходящих событий, не все смогли сразу определить отношение к войне.

Может быть, не будь с нами Огнева и Селиванова, нас сбили бы с толку звучавшие тогда со всех сторон речи о «священном долге» защиты отечества. Огнев просто и убедительно растолковал нам, из-за чего разгорелась война, которую давно готовили капиталистические пра­вительства. Дележ! — это слово особенно мне запомни­лось. Дележ колоний, рынков, грызня за право эксплуати- ровать и угнетать малые народы, драка за нефтяные, рудные богатства земли — вот причины войны. Хищники передрались — народы должны лить кровь!

Говорил Алексей Митрофанович, говорил Селиванов, и мне все яснее становилась наша обязанность раскрыть народу тайну войны так же, как раскрылась она мне. Идти к тем, кого я видел сегодня на площади у собора, сказать им, что их ведут на бойню во имя наживы и барышей капиталистов, помещиков, купцов, сказать так же горячо и страстно, как сказал сейчас Селиванов: «Война1 войне!»

Как бы отвечая на мои мысли, Огнев обратился! ко мне:

- Тебя, Николай, первого завтра захлестнет эта чер­това машина... Смотри, держись нашей правды... Да ты не обижайся, мы тебе верим, только предупреждаем - ведь парень ты молодой, а сейчас многие в сомнение] впадают. Помни: зовут тебя не отечество защищать, а мошну наших исконных врагов, их волчьи интересы. Пой­ дешь не царю служить, а с нашим партийным зада-' нием — к народу, в армию. Трудное задание, опасное. Чуть что — изменником объявят...

Помолчал, зажав в руке бородку с уже пробиваю­щейся сединой, и улыбнулся:

- Ну, да ты у нас геройский казак — не сдрейфишь. А об осторожности всегда помни...

11

Утром я отправился на сборный пункт. В здании окружного правления в большой комнате с некрашеным полом и скамьями вдоль стен казаки раз­девались и по очереди входили в зал, где заседала воен-' ная комиссия.

Военный писарь назвал мое имя и фамилию. За столом, покрытым зеленым сукном, под большим царским портретом — знакомые все лица, Тут и станич­ный атаман Колесин, и седовласый доктор Субботин, и адъютант окружного атамана Серебряков, и доктор Вол­ков, и фельдшер Дюбин.

Я делал все, что приказывали: становился на весы, дышал, задерживал дыхание, высовывал язык, показывал зубы. Мой рост и вес обратили на себя внимание. Адъютант Серебряков, сощурясь, оглядывал'меня.

- Да этакого в гвардию, господа! В лейб-атаманский гвардейский полк?

Атаман Колесин вполголоса, но так, что я ясно слы­шал, проговорил:

- Помилуйте, в какую там гвардию! Да он из селивановской компании, смутьян, подозрительный тип. Не в гвардию его, а в мастерскую какую-нибудь!

Так и определилась моя судьба. Зачислили меня в первую запасную сотню. Дядя мой Семен Киреев, обу­чавший меня плотничному ремеслу, был старшим масте­ром столярной мастерской первой запасной сотни. По его ходатайству меня откомандировали в его мастерскую. Так и остался я в Урюпинске, чему был очень рад. Ведь это давало возможность видеться с друзьями. Я ре­гулярно читал газеты и начал вести осторожные беседы с рабочими мастерской, объяснял им причины тяжелых поражений царской армии.

Страшные, трагические это были события, разыграв­шиеся на фронте в самом начале войны.

Пришло известие о разгроме армейского корпуса гене­рала Самсонова. Для Дона эта весть имела особенное значение. Генерала Самсонова помнили на Дону. В 1907—1909 годах он был войсковым наказным атама­ном войска донского. А сейчас в составе его армии нахо­дилось несколько казачьих полков. И вот эта армия фактически уничтожена. Она вторглась в Восточную Пруссию, была окружена и выйти из окружения не смогла.

Тысячи убитых, тысячи раненых, выбившихся из сил и взятых в плен — таков был результат похода генерала Самсонова.

Много казачек на Дону овдовело в те дни. Множество казачат осиротело!

Как всегда, начальство старалось скрыть от казаков правду о военных действиях, о поражении армии Самсо­нова. Но сколько ни прятали правду, она выходила наружу, и я был одним из тех, кто помогал правде дойти До народа.

Как мог, — как учили меня Огнев, Селиванов и Сели­верстов,— отвечал я на вопросы рабочих: что это за воина? Из-за чего ведется? Что несет народу?

- Я объяснял: война — империалистическая, несправед­ливая, страдает от нее только простой -народ, а промыш­ленники на пей наживаются, поражение царского прави­тельства облегчит победу народа над царизмом!

Рассказывал о большевистских депутатах в Государственной думе — Петровском, Бадаеве и других, которых царское правительство за выступления против войны сослало в Сибирь. Вот кто настоящие герои — не побоя­лись выступить на защиту народа, сказать правдивое слово! А потом рассказывал, как укрывают своих сынков от военной службы урюпинские купцы и богатеи, как военные врачи за взятку делают здоровых «больными», как вовсе обнаглели в грабеже казнокрады — интенданты, как богатеют на военных поставках торговцы и промышленники. Таких фактов было множество, о них знал весь Урюпинск. Они наглядно показывали — кому выгодна и нужна война.

Слушали меня в нашей мастерской внимательно, с ин­тересом, и я радовался тому, что делаю нужное дело, вы­полняю партийное задание.

III

Как-то в воскресный день Киреев отправил меня на базар — купить свежей рыбы к обеду. Ходил я по рыбному ряду — высматривал, где бы рыбу получше купить. Вижу: с воза чернобородый казак торгует свежими, живыми еще карасями. А на возу, свесив ноги, сидит и получает с покупателей деньги «кассирша» — лет пятнадцати, почти девочка.

Очень понравилась мне юная казачка, просто глаз оторвать не мог. Подскочил к возу, попросил отвесить фунта три карасей. Расплачиваясь с молоденькой кассир­шей, так медлил и так тянул, что успел познакомиться и разговориться и с ней, и с отцом ее. Узнал, что имя див­чины Людмила — Люся, а отец —Петр Дмитриевич Вла­сов, с хутора Долгого, станицы Дурновской.

Разговорился я с казаком о рыбной ловле, об охоте, но глаз не отрывал от его дочери-красавицы. Видно, и я понравился казаку Власову, признавшись, что сам увлекаюсь рыбной ловлей и охотой. Беда только — давно уже к? охотился, прямо душа истоско­валась.

Власов пригласил меня к себе на хутор:

— Приезжай, Николай Андреевич, гостем будешь, по­охотимся вместе!

Неделю я ходил сам не свой — закрою глаза и вижу перед собой дивчину с такими глазами, что, кажется, всего тебя огнем жгут!

Еле дождался воскресенья, попросил у Киреева вело1 сипед и чуть свет выехал из Урюпинска на хутор Долгий. Минут через сорок был на хуторе.

Власов встретил меня, как старого знакомого, позна­комил с женой Ульяной Андреевной, с сыновьями Петей и Ваней, величал по имени-отчеству.

Люся была молчалива, стыдилась, украдкой погляды­вала на меня, а на вопросы отвечала только «да», «нет». Сама ни о чем не спрашивала. Смущался и я — никогда еще со мной такого не было!

Будь на то моя воля, я ни на какую охоту не выез­жал бы со двора Власовых — сидел бы вот так да смот­рел бы на Люсю. Но во Власове проснулся охотничий дух, — он торопился в полной уверенности, что и его гостю не терпится уток пострелять.

Пришлось встать, попрощаться, взобраться на телегу. Люся вышла на крыльцо провожать — махнула ру­кой. Я вздохнул. Лошади тронули.

Власов привез меня к сестре на хутор Подвислый, вблизи озера Ильмень. Едва выпрягли лошадей, не став отдыхать с дороги, .взяли ружья — пошли на озеро.

На охоте я отвлекся от мыслей о Люсе. К вечеру вер­нулись в дом к сестре Власова — принесли двенадцать отличных уток.

На утренней заре охота была похуже — три утки только и досталось нам па двоих. Власов был недоволен охотой, все требовал, чтоб я снова приехал в одно из бли­жайших воскресений, — день на день, мол, не приходится, в Другой раз поудачнее поохотимся.

Не хотелось мне уезжать от Власовых, — ведь и де­сятком фраз еще не перекинулся с Люсей. Только и был между нами разговор глазами. Да много ли скажешь Другу одними взглядами!
Категория: Книги | Добавил: знакомец | Автор: Берестнев Владимир
Просмотров: 315 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp and BananaMAN © 2017