Сайт Нехаевского района
Меню сайта
Категории каталога
Нехаевские загрузки [4]
Этим все сказано...:)
Загрузки от Shuhera и MishkiNa [0]
Музыка [17]
музыка от dungerix`a
Видео [2]
видео-клипы
Разное [2]
все остальное в этом разделе
Книги [28]
Электронные книги тут...
Чат
200
Опрос
Оцените наш сайт
Всего ответов: 44
Главная » Файлы » Книги

Хопер в огне Н.А. Малахов
[ ] 04.01.2012, 23:33
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В ТЮРЬМЕ. ПОБЕГ

I

Едва сойдя с поезда на станции Белосток, я заметил, что среди солдат, которыми полон город, происходит! нечто необычное.

По перрону трудно было пройти. Группы солдат возбужденно спорили о войне, о порядках в армии, по-небы­валому громко и открыто ругали интендантов, офицеров, командование.

С вокзала я отправился на сборный пункт через весь город по улицам, покрытым липкой грязью, по бульварам, где еще поблескивали под лучами мартовского солнца непросохшие лужи.

На бульварах, на тротуарах, у ворот — повсюду стояли кучки солдат, пугавших обывателей недозволенной смелостью разговоров. «Осмелел народ, — подумал я, прислушиваясь к сол­датским беседам на улицах. — Никогда еще не бывало такого».

Однако в разговоры я решил не вмешиваться. Ведь я никого не знал здесь и никто не знал меня. Я помнил со­вет Огнева об осторожности и считал, что в родных ме­стах меня, вернувшегося с фронта казака, лучше будут слушать, больше будут верить. Надо скорее оформить документы и выбраться домой, на Дон.

В бараке сборного пункта возбуждение среди солдат было еще заметнее, чем на улицах. Здесь народ чувство­вал себя свободнее.

Войдя в барак, я тотчас окунулся в атмосферу взвол­нованных разговоров и споров. Барак длинный, тесный, с нарами в два и в три этажа. С трудом разыскав свободное место, я не успел и при­сесть, как меня стали расспрашивать — откуда приехал, что слыхал по пути, что говорит народ в Пскове, не слы­хать ли, что в Петрограде?

Я и опомниться не успел, как был втянут в беседу, — сам того не заметил, как начал говорить так же сво­бодно и смело. Уж очень много накипело на сердце, хо­телось рассказать другим все, о чем думалось на лаза­ретной койке, о чем говорил мне на прощание Огнев. Да и заметил, что к словам казака прислушиваются внима­тельно—видно, не ждали таких слов от человека в ша­роварах с лампасами и в казачьей фуражке. Вместе с другими я вышел на улицу, бродил, прислу­шиваясь к беседам, вступая в споры и с радостным изум­лением всматриваясь в явно встревоженные лица офице­ров на улицах.

Между солдатами встречались и люди в штатском. Одни из них молча прислушивались, другие с жаром объ­ясняли смысл происходившего в тылу и на фронте, отве­чали на вопросы солдат, направляли беседы. Уехать из Белостока оказалось не так-то просто.

Оформление документов, невидимому, должно было занять много времени — на сборном пункте царила бесто­лочь, никто не знал, куда и к кому обращаться . Началь­ство было растеряно и испугано, на пункт не показыва­лось, и всеми делами заправляли перепуганные и заму­ченные писаря.

Я сдал писарю свое «проходное свидетельство» для следования из Пскова через Белосток в Урюпинск, оста­вив у себя литер на бесплатный проезд от Пскова до Белостока, выданный мне в лазарете. Сборный пункт должен был выдать мне литер до Урюпинска. Бегло про­смотрев документ, писарь бросил его в груду других.

- Дня через три зайдешь за литером, раньше но суйся... Следующий! — крикнул он, обращаясь к огром­ной очереди, растянувшейся через коридор на улицу у канцелярии сборного пункта.

Следующие два дня я с раннего утра до вечера бро­дил по Белостоку. Возбуждение среди солдат нарастало. Они видели, что начальство растерялось, офицеры, изредка показывающиеся на улицы, спешат пройти мимо скоплений солдат, как бы не замечая их и не обращал внимания на то, что им никто не козыряет. Солдаты смелели, скандалили в канцелярии сборного пункта, ходили к воинскому начальнику, требуя отправки домой. Все громче звучала ругань по поводу армейских порядков, крепкое словцо по адресу начальства. Все от­кровеннее становились революционные речи.

На третий день после моего приезда с утра массы воз­бужденных солдат окружили здание комендатуры, сбор­ный пункт, воинское присутствие. Пошел и я. Единственным требованием солдат было — немедленно отпустить их по домам.

- Домой! — кричали отовсюду. — Давай документы!

Но это требование некому было выслушать — началь- ство словно исчезло... до поры до времени...

Между тем с разных концов города к центру уже стя­гивались только что прибывшие из соседних городов войска и отряды жандармов и городовых.

Группы жандармов носились по улицам, хватая пер­вых попавшихся и выискивая вожаков. Прибывшая конница теснила солдат, загоняя их в тес­ные переулки. Уже слышались ругань, вопли, выстрелы.

Я пытался выбраться из толпы, но это было невоз­можно. Улица около сборного пункта была так забита народом, что и повернуться было нельзя.

Внезапно в конце ее показалась конница. Это были драгуны с шашками наголо, предводительствуемые офи­цером и жандармским полковником. Раздалась зычная команда

«Разойдись!», н драгуны врезались в толпу, конями тесня ее к воротам сборного пункта. В безоружной, неорганизованной толпе возникла па­ника.

Солдаты разбегались в переулки, во двор сборного пункта, прятались в бараке. Но из переулков выезжали конные жандармы, за ними шли полицейские, хватая и вырывая из толпы всех, кто попадал под руку.

Меня прижало к фонарному столбу, стоявшему около большой каменной уличной тумбы. Совершенно потеряв голову от гнев-а, я, с трудом вывернувшись, вскочил на тумбу и стал выкрикивать, обращаясь к драгунам:

— Братцы! Кого гоните? Здесь все фронтовики, ра­неные, такие же солдаты, как вы! Они требуют отправки домой! Не слушайтесь начальников, присоединяйтесь к нам! Пусть всех отпускают домой... Но мне не дали договорить.

Кто-то схватил меня за ворот шинели, кто-то тянул за полы. Двое дюжих жандармов сбросили меня с тумбы, подхватили, потащили за собой. Меня втолкнули в большую группу задержанных, окруженную драгунами. Скоро множество арестованных погнали к белостокской тюрьме. Здесь, не опрашивая н не обыскивая, за­перли по нескольку десятков человек в большие камеры.

Весь день нас держали без воды и пищи. Я видел, что многие солдаты рвут свои документы. Другие зашивали их в подкладку шинелей, гимнасте­рок — ведь иголка да нитки у солдата всегда с собой.

— Назовусь Гришкой Распутиным, а там как их благородию угодно будет! — шутил какой-то рослый солдат- артиллерист.

У меня никаких документов, кроме литера для про­езда из Пскова в Белосток, не было. На всякий случай зашил его в подкладку мундира. К вечеру нас стали по двое — по трое водить в тюрем­ную канцелярию для установления личности.

«Называть себя или нет? — лихорадочно соображал я. — Придется, видно, назваться — ведь на сборном пункте есть мой документ, все равно установят меня по казачьей форме».

Несколько пехотных прапорщиков, грубо покрикивая, спрашивали фамилию, имя и отчество, какой части. Все это записывалось в список, после чего нас отводили в камеры.

— Подай документ! — скомандовал мне один из пра­порщиков.

Я сообщил, что документ сдан на сборном пункте. Недо­верчиво поглядывая на меня, он сделал отметку в списке.

Через два дня меня вызвали в канцелярию снова. Какой-то военный чиновник с узенькими белыми пого­нами накричал на меня, изругав последними словами, — оказалось, что на сборном пункте моего проходного сви­детельства нет, видимо, писарь утерял его среди массы других. Тут я пожалел, что назвал правильно свою фа­милию. Однако делать было нечего.

Неделю просидел я в белостокской тюрьме. Но город находился в прифронтовой полосе, держать здесь такую массу арестованных начальство не хотело. В один из первых дней апреля я уже сидел в тюрем­ном вагоне, в хвосте длинного поезда, увозившего меня через всю Россию на далекий юг, в Армению, в крепость Александрополь.

«Вот и попал домой!» — горестно думал я, смотря на забранное густой решеткой крошечное оконце у са­мого потолка вагона. «Теперь и Люсе не смогу написать! А она-то воображает, что я еду домой, на Дон, ждет письма! Да еще просила побывать на хуторе, у ее роди­телей, передать привет! Вот и передал привет!»

Много дней провел я в тюремном вагоне. Долго везли арестантов. Отцепляли вагон на каких-то станциях. Сут­ками простаивал он на запасных путях в тупиках и снова катил все дальше и дальше. С каждым днем в вагоне становилось все теплее, и я догадывался, что, наверное, уже остались позади родные донские степи. В середине апреля открылись передо мной громадные ворота старинной крепости.

II

Камера в крепости, куда меня засадили, была неболь­шой, рассчитанной на одного человека. Но, кроме меня, сидели в ней еще двое заключенных — солдаты Яков Ро-зенков и Иван Мирошниченко, так же, как и я, схвачен­ные за «неповиновение воинскому начальству» и за «кра- ' мольные разговоры в армии».

Дня через три их, однако, куда-то угнали. Я остался один в камере с темными неоштукатуренными стенами, сложенными из тесаных огромных камней. Маленькое ре­шетчатое окошко высоко над головой — сколько пи смотри, все равно не увидишь даже кусочка неба.

Вызвали меня па допрос. Долго вели по каменным коридорам, спускались по истертым ступеням вниз, и снова поднимались куда-то наверх, и опять вертелись по бесконечному каменному лабиринту, пока не добрались до комнаты следователя.

Здесь стены были оштукатурены. Окно, хоть и за­брано решеткой, но большое. С жадностью глянул я че­рез него на синее небо, на легкие перистые облачка, на верхушки зеленых деревьев.

Следователь подполковник начал допрос с установ­ления личности. Я уже продумал ответы на эти неизбежные вопросы и решил скрыть настоящее место рождения и жительства. Ведь если обо мне запросят хоперского окружного ата­мана или жандармское отделение, — выплывут наружу мои урюпинские связи, следователю станет известным и случай в столярной мастерской, знакомство с Селивано­вым, а также и то, что у меня производились обыски в Липягах и Добринской.

Пока следователю ничего неизвестно обо всем этом, я мог разыгрывать роль случайно схваченного на бело-стокской улице, ни в чем не повинного казака, отпущен­ного домой после ранения. Ведь в Белостоке никакого следствия не велось — значит, больших материалов про­тив меня у подполковника нет.

Была у меня и другая мысль: надо всячески затянуть следствие. Рассказы и разговоры в лазарете и все то, что я видел и слышал в Белостоке, вселяло в меня волную­щие надежды. Видимо, я чувствовал то же самое, что ощущало множество людей в это время, — снова веяло в стране революционным ветром. «Затянуть время, за­ставить следователя снова и снова писать запросы, — а там видно будет», — думал я.

Вот почему я назвал себя казаком станицы Хопер­ской, Усть-Медведицкого округа. Показал также, что слу­жил не в первом, а в четвертом Донском полку — в Бе­лостоке в спешке неправильно, мол, записали.

На вопрос о причине ареста я ответил полным незна­нием. Приехал из лазарета в Белосток, явился на сбор­ный пункт, сдал документы, а там — беспорядки, никак не оформить выезда на родину. В ожидании бумаг бро­дил по городу, вдруг набежал народ, за ним драгуны -и забрали меня без всякой вины.

- По ошибке, ваше высокоблагородие! — притво­ ряясь простачком, объяснял я.

Подполковник усмехнулся: редко кто из арестованных не пытался доказать, что взят под стражу по ошибке. Он продолжал допытываться о моем прошлом: не привле­кался ли к ответственности, не был ли замешан в рево­люционном движении? Читал ли когда-нибудь запрещен­ную литературу? Нет ли среди моих знакомых «полити­ческих»? На все его вопросы я неизменно отвечал:

- Никак нет! Помилуйте, ваше высокоблагородие! Отроду и не слыхал ничего такого!

Недели на три меня оставили в покое, потом подпол­ковник снова вызвал меня па допрос. И тут я понял, что следователь меня перехитрил. Порасспросив меня снова все о том же, ничего не добившись, он сказал:

- Ну, вот что, приятель: ты, видать, мастер по части запирательства. Возиться мне здесь с тобой, вести пе­ реписку— не расчет. Отправлю-ка я тебя в Новочеркасск, там начальство живо тебя выведет па свежую воду...

«Плохо дело», — сказал я себе. Конечно, в Новочер­касске положение мое осложнится. Там быстро разобла­чат мою выдумку с местом жительства. К материалам урюпинских жандармов прибавится белостокский. Не иначе — отдадут под суд...

И вот снова меня везут. Прощай, Армения! Прощай, крепость Александрополь! Что-то ждет впереди? На этот раз пришлось путешествовать не в тюремном вагоне. Везли в длинной теплушке с нарами в два этажа. Теплушка полна заключенных, в большинстве солдат. Конвоиры дежурили по двое у двери теплушки. Мне удалось занять место снизу у стены — лежал но­гами к двери. Здесь было не так душно. Когда конвоиры сменялись или по очереди выходили на остановках, в раме чуть отодвинутой выдвижной двери видны были станции, люди, сады, — глаза отдыхали, глядя на волю.

Под перестук колес я снова и снова обдумывал свое положение. Худо, худо...

Поезд шел по донским местам. Завтра или после­завтра — Новочеркасск. Там сначала посадят в тюрьму, а оттуда скоро — в Урюпинск. Впрочем, возможно, оста­вят в новочеркасской тюрьме, запросят Усть-Мсдвидиц-кую, полк, потом Урюпинск —- пойдет расследование.

Наступила четвертая ночь в теплушке. Я не спал. Чем ближе к Новочеркасску, тем тревожнее на душе. Приближение к родным местам не радовало.

Не увидеть родных мест! Буду знать, что где-то за тюремными стенами — зеленые хутора, дороги в тени де­ревьев, ведущие к Липягам, к Добринской и Долгому, где живут Власовы — родители Люси...

Всё близко — и всё далеко! Дальше, чем когда бы то ни было! Попаду в новочсркасскую тюрьму — и уж не вырвусь! А поезд как назло набирает скорость. Все чаще стук колес на рельсовых стыках. Все сильнее раскачивается вагон. Все быстрей догорает толстая свеча в фонаре над входом. Все гуще храп на нарах.

Кто-то застонал, кто-то вскрикнул во сне: «Ой, мамо!» Обросший бородой солдат зовет во сне свою мать. Кто-то несвязно бормочет сквозь сон...

А вагон все раскачивается. Все ниже пламя свечи. Тени накрывают спящих людей, стелются по полу, заби­раются на потолок...

В вагоне — не продохнуть. Часовой у меня в ногах, сидя на нарах, чуть-чуть отодвинул выдвижную дверь — потянуло свежим воздухом. Сквозь махорочный дым я почуял тонкую струйку ве­сеннего запаха родных степей. Вот она, родина!

Я приподнялся на локте, глянул на часовых. Их всего два, по одному с каждой стороны дверей теплушки. Сидя на нарах и привалившись к стене вагона, ча­совой борется с дремотой, не выпуская из рук винтовки. Другой откровенно спит.

Чем темнее в вагоне, тем сильнее клонит солдата ко сиу. Чем быстрее раскачивается вагон, тем ниже опу­скается голова часового. Я с тоской смотрю на догорающую свечу в фонаре.

«Догорай! Догорай скорее!»

Взметнулось пламя свечи, — вспыхнуло, закачалось. Черный фитилек наклонился,— растопился последний ко­мочек стеарина. Миг, и свеча погасла.

Только и свету в вагоне, что проникает в узкую щель чуть-чуть отодвинутой двери. Да и тот то врывается, то исчезает. Узкие светлые полосы мелькают на полу ва­гона, на нарах.

Затаив дыхание, я нахлобучил фуражку на голову, оставил шинель там, где лежал, и стал осторожно спол­зать с нар.Вот уже нога достигла щели, еще маленькое уси­лие— и она коснется косяка выдвижной-двери. Делаю еще одну маленькую передвижку — всего на несколько сантиметров. Нога уже коснулась двери. В шуме и грохоте поезда не слышно, как чуть отодвину­лась дверь, подавшись движению вытянутой ноги.

Я смелею и, вытянув ногу еще дальше, нажимаю на дверь. Она подается — щель еще шире. Часовые дремлют. Спирает дыхание от волнения. По стуку колес дога­дываюсь, что поезд приближается к какой-то станции, он замедляет ход.

Еще две — три минуты — и будет поздно. Я уже сижу на краю нар — на расстоянии вытянутой руки от двери. Отодвигаю ее уже не ногой, а рукой.

Будь, что будет!

В последний момент запихиваю фуражку за пазуху - не потерять бы! Помню, что надо бросаться вперед, в сторону движе­ ния поезда.

Все происходит в течение какой-то секунды. Лечу в темноту, грудью ударяюсь о насыпь и откатываюсь куда-то. Лежу неподвижно, а вверху на насыпи грохочут колеса поезда. Ни выстрела, ни тревоги. Не заметили!

Еще минута — и поезд уже далеко. Я озираюсь. Ока­зывается, лежу в канаве под насыпью. Надо мною чер­ное донское небо, усеянное крупными звездами, знако­мыми и родными. Километра за два — станция. Судя по огням — не маленькая.

Я ухожу подальше от линии железной дороги, ощупы­ваю одежду, кажется, ничего не порвалось, Тщательно отряхиваюсь, надеваю фуражку.

Нельзя приближаться к станции, пока там еще стоит поезд с арестантской теплушкой.

Заметили или не заметили побег? Ночь. Часовых в теплушке разбирает сон. На нарах оставлена свернутая шинель —- в темноте нетрудно принять ее за спящего че­ловека. Возможно, до утра и не заметят. Народу в теп­лушке столько и так часто меняются все местами, что не уследить.

Иду подальше в поле, в сторону от станции, усажи­ваюсь в каких-то кустах. Болит грудь, раненая нога, но все это — неважно. Главное — свобода!

От станции слабо доносится паровозный гудок. Но я еще пережидаю часа полтора, прежде чем решаюсь идти туда.

На станционном здании читаю: «Лиски».

Совсем неподалеку от Новочеркасска!

III

На станции толпились чубатые казаки, солдаты — кто с фронта, кто на фронт. Кто в Новочеркасск, кто — оттуда. В слабо освещенном углу платформы снова обследую свою одежду — нет, ничего не порвалось.

Еще сидя в поле, в кустах, я решил пробираться в Урюпинск. Иного выхода не было. Денег у меня — ни ко­пейки, документов нет. Каждую минуту могут задер­жать—есть повсюду на станциях и жандармы и комендантские патрули. До Урюпинска недалеко, но идти пеш­ком — нечего и думать, придется скитаться несколько дней, обязательно где-нибудь схватят.

Надо ехать поездом, езды — всего несколько часов. Прежде всего надо узнать, скоро ли будет поезд в Урюпинск. Оказалось, через полтора часа пройдет пас­сажирский, а товарный в том же направлении отправ­ляется утром. До утра ждать было нельзя. Но денег на билет не было.

Тут я вспомнил о зашитом в подкладку литере от Пскова до Белостока. Нельзя ли как-нибудь использо­вать его? Но как его предъявишь, если в графе «станция назначения» на нем обозначено — Белосток? Я вышел из здания вокзала и, пройдя по едва осве­щенной улочке, нашел вблизи станции ночную привок­зальную чайную.

Несмотря на поздний час, в чайной еще был народ. За стойкой дремал буфетчик, а разбитной мальчишка-половой обслуживал посетителей.

Я заказал чаю с лимоном. Сел в уголке, поближе к двери. Половой принес чайник, стакан с блюдцем, лом­тик лимона, спросил, не прикажу ли еще что-нибудь — выпить, закусить?

Конечно, я не отказался бы ни от выпивки, ни, тем бо­лее, от закуски, но это было недоступно для меня. Од­нако половому важно кивнул:

- Вот выпью чайку —тогда сообразим...

Едва парень повернулся ко мае спиной, я сунул лом­тик лимона в карман и быстро шагнул за порог чайной. Так к политическим преступлениям, числящимся за мной, прибавилось уголовное: похищение ломтика лимона в го­роде Лиски. Признаюсь, я припустился ог чайной бегом, испытывая настоящее чувство страха, но отнюдь не рас­каиваясь в этом преступлении.

На каком-то крылечке, при тусклом свете уличного фонаря, я добыл из-под подкладки свой литер и осто­рожно стал стирать лимонной корочкой слово «Бело­сток». Пригодились огневские уроки! Лимонный сок легко разъедал чернила, и скоро в графе «станция назначения» видно было лишь едва за­метное желтоватое пятно, которое, впрочем, не выделя­лось на порядком измятой, грязноватой бумаге.

Оставалось вписать вместо «Белостока» слово «Урюпинск». Это уже не трудно было сделать. В багажной конторе я обратился к дежурному весовщику:

- Браток, выручи казака. На фронт еду, хочу открыт­ ку жене написать. Одолжи на минутку ручку да чернила.

Отойдя в сторонку, примостившись на каком-то ящике, я написал свою «открытку». Уже дан был второй звонок моему поезду, когда я предъявил литер в окошечко кассы. Второпях - объяснил, что до Лисок ехал с воинским эшелоном.

- Не задерживайте, господин кассир! Поезд-то уходит... Кассир не стал задерживать, и я в последний момент вскочил на подножку вагона — поезд уже отходил от станции. В вагоне третьего, класса забился в темный угол и не вылезал из него до Урюпинска.
Категория: Книги | Добавил: знакомец | Автор: Берестнев Владимир
Просмотров: 265 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp and BananaMAN © 2017